Ситуационные центры высших должностных лиц

Можно построить систему, которая будет эффективна. А можно — которой будут манипулировать.

Проекты по созданию ситуационных центров для глав субъектов нашей страны стали для меня настоящей первой профессиональной любовью. Амбициозные, значимые, по-своему трудные. Благодаря этим проектам я побывала во многих регионах, где раньше не бывала. И общалась со структурами, которые раньше казались частью какого-то другого мира: ФСО, первый отдел, непубличные документы, закрытые и защищенные видеоконференции.

Работа по проектированию и созданию информационно-аналитических систем для ситуационных центров глав субъектов включала широчайший набор задач: от проведения пресейлов до формирования закупочной документации; от демонстраций решений региональным министерствам до защиты концепций на уровне полномочных представителей Президента РФ в федеральном округе; от написания аналитических постановок разработчикам до разборок о том, в чью зону ответственности входит задача по бэкапированию и кто должен поставить ее в план-график.

Я начинала администратором проекта — с самой младшей позиции в команде, прошла путь руководителя проектов, руководителя проектного офиса и выросла в архитектора интеграционных проектов, владельца продукта и директора центра компетенций. Своими глазами увидела новые для меня 23 региона и в каждом нашла лавочку, на которой по ночам выдыхала после сложных переговоров и звонила родителям.

Эта первая любовь длилась много лет. В какой-то момент она продолжилась попыткой создать первое собственное независимое ПО. Разработали, оформили права, продавали. Но мне довольно быстро дали понять, что «старшие партнеры» и «головные организации» не всегда готовы честно работать с маленьким подрядчиком в моем лице. Тогда моя CEO-эра началась и потухла буквально за два года.

И первая любовь завершилась большим самостоятельным аналитическим исследованием — сайтом с детальной информацией о статусах внедрения СЦ в субъектах, сбором по крупицам открытых данных и документов, анализом госзакупок. Это исследование стало и до сих пор является моей большой гордостью в том числе из-за масштаба обработанных данных.

Статус реализации проекта в каждом субъекте изучался в следующих разрезах: 1) наличие и актуальность нормативных правовых документов: НПА о создании СЦ и назначении оператора ИАС СЦ, положение об СЦ, НПА о создании и функционировании рабочей группы СЦ, регламент информационного взаимодействия с СЦ, акт о вводе системы в промышленную эксплуатацию; 2) анализ государственных закупок на проектирование и построение ИАС СЦ: стоимость, состав, сроки, статус закупок; 3) анализ публикаций в СМИ; 4) анализ методических материалов: доступных руководств, инструкций, сайтов и видео. Так как сайт получился аналитически-методическим, он был дополнен анализом развития нормативного регулирования ситуационных центров в связке с АПК «Безопасный город» и ЦУР, а также перечнем типовых показателей мониторинга, которые собираются в СЦ разных субъектов. Суммарно вышло 89 страниц — по одной на каждый субъект, общая сводная статистика и еще пять страниц дополнительных материалов.

Не хилое такое небольшое частное исследование.

Почему я этим занялась и что мне это дало? Перейдя работать в новое направление, я ощущала почти физическую грусть от мысли, что огромнейший пласт моих знаний будто исчезает без следа.

Предметная область автоматизированного управления государственными данными нашей страны берет начало еще в советских проектах Госплана и ОГАС. Системы ситуационных центров тесно переплетаются с АПК «Безопасный город», центрами управления регионами и множеством других государственных систем, при этом зоны ответственности между ними жестко разграничены нормативным регулированием и ответственными госструктурами.

Разбираться в паутине этих обязательств и ответственностей стало для меня своеобразным успокаивающим ритуалом. Начались первые поездки в государственные архивы, изучение правительственных протоколов и рассекреченных материалов. Благодаря этим поискам — а что именно я искала, я, если честно, не знаю до сих пор, — я познакомилась с невероятными людьми, разными путями связанными с историей и будущим государственных автоматизированных систем. Иногда мне казалось, что мы с ними говорили немножко на другом языке, понятном лишь тем, кто достаточно глубоко погрузился в причинно-следственные связи успехов одних и провалов других систем на государственном уровне.

В моей памяти этот период бесконечных командировок, отсыпания в редкие выходные и трех переносов предложения руки и сердца моего будущего мужа из-за изменения графика совещаний с одним из губернаторов, для которого я делала проект, действительно остался приторно романтичным и добрым.

Хотя добрым в нем было далеко не всё.

Многие из коллег не хотели разбираться в моем предмете именно потому, что знали, что в любой момент могут скинуть на меня и задачу, и ответственность. Тогда я еще не понимала таких коммуникационных нюансов. Я просто честно впахивала, чтобы заслужить уважение моих корпоративных стейкхолдеров.

Тогда мне впервые не хотели подписывать заявление на увольнение — но мой собеседник, так жарко расписывавший мою важность для команды, не смог назвать моего имени. Да, он его просто не знал. Оно было ему не интересно.

Тогда впервые я оказалась в ситуации, когда моей команде и мне самой месяцами не выплачивали заработную плату, но на каких-то идеалистических убеждениях я уговаривала всех работать. Позднее мы подали на недобросовестного работодателя в суд и выиграли. А еще позже при трудоустройстве в разные учреждения меня не раз будут отдельно обсуждать со службами безопасности: у нас не принято брать на работу тех, кто подает в суд на работодателя.

Еще позднее фраза начальства «мы большая дружная семья» наконец станет для меня красным флагом. Но на это уйдет больше пяти лет.

Тогда же я могла стать самым молодым советником губернатора в истории нашей страны. Но не стала — на главной встрече, где я представляла итоговую стратегию, у меня впервые в жизни весь час дрожал голос. Я не могла понять, почему тело и психика так предательски меня подводят. Я не просто хотела эту работу, я страстно ее хотела. И вкус этого отказа горчил еще несколько лет, пока я не смогла увидеть в произошедшем удачу и оценить то хорошее, что получилось вместо той должности.

Главным профессиональным разочарованием стало понимание, что решения, спущенные сверху, могут внедряться просто потому, что должны, а действительно сильные инициативы — никогда не дойти до промышленной эксплуатации, если создаваемая ими прозрачность неудобна конкретным людям.

А череда собственных неудач постепенно научила меня другому: не каждый провал действительно оказывается провалом. Некоторые вещи нужно просто пережить, чтобы спустя несколько лет увидеть, к чему они привели. Так появилось моё: «Значит, так для чего-то надо. Осталось дожить до того дня, когда станет понятно, для чего именно».

И где-то между всем этим во мне накопилась та самая критическая масса, чтобы задавать неудобные вопросы и спокойно отстаивать своё мнение, даже когда оно отличается от мнения коллег и заказчиков.

Сейчас, оглядываясь на десять или двадцать лет назад, очень легко собрать собственную карьеру в понятную последовательность: вот здесь я научилась этому, здесь получила следующую должность, здесь ошиблась, здесь сделала правильный выбор — и всё закономерно привело в сегодняшнюю точку.

Но внутри самого пути никакой красивой последовательности не было. И я вообще не встречала людей, у которых она действительно была.

Первые этапы профессионального становления часто сопровождаются почти юношеской неуклюжестью, наивностью и максимализмом. Ты уже можешь решать серьезные задачи — и одновременно совершенно не уметь защищать себя. Можешь выступать перед губернатором в тридцатый раз — и не понимать, почему вдруг задрожит голос. Можешь руководить командой — и искренне считать, что должна уговорить людей продолжать работать без зарплаты. Можешь быть хорошим специалистом — и всё еще отчаянно пытаться заслужить уважение человека, который даже не запомнил твоего имени.

Мне кажется важным это не прятать. Не потому, что всё перечисленное нормально. А потому, что нормально не родиться сразу человеком, который умеет распознавать всё это с первой секунды.

Глядя на меня сейчас, вряд ли кто-то назовет меня милой, наивной или лёгкой.

Я бы выбрала другие эпитеты: цепкая, въедливая, неудобная, масштабная.

Но я не всегда была такой. Когда-то я слишком переживала, слишком старалась, слишком многому верила и совершенно не знала, какой стану дальше.

Профессионализм вообще не появляется в человеке сразу в готовом виде. Мы до него дорастаем — вместе со своими амбициями, ошибками, страхами, провалами и иногда совершенно наивной уверенностью, что всё обязательно получится.

И, честно говоря, мне чертовски нравится, что сегодняшняя я выросла именно из той девочки.